«На заміну пролетаріату ХІХпочатку ХХ сторіччя сьогодні приходить новий, більш мобільний, але не менш соціально незахищений класпрекаріат, і, здається, він унаслідував від сучасного мистецтва ідею трансформованого поняття праці».

 

Проект натолкнул ретроспективно на релевантный месседж 8-й триеннале transeuropa (2015, Германия) – фестиваля театрального и перформативного искусства. Его тема - «(Wie) wollen wir in Zukunft arbeiten?» («(Как) мы хотим работать в будущем?»). То есть, «Какую роль искусство может играть для труда в будущем?», «Каковы пожелания и идеи молодых художников для их будущего?», «Как мы можем организоваться и вообще, кто это «мы»? Своего рода «фьючерсный» диспут о нормах и условиях труда творческой единицы. Эти вопросы с показом фильмов и лекциями от известных европейских экспертов и художников, обсуждались на трансдисциплинарном конгрессе. Согласно манифесту, фест поставил себе целью потрясти основы зажиревшего и попирающего собственные демократические ценности Европейского Союза. Участники пытались разобраться с понятием «европейской идентичности», подвергнуть критике «внутренний европейский национализм», «дестабилизировать европейскую «крепость», плодящую маргиналов»… По-левацки покусать сытое европейское сообщество за толстые бока – чтобы все услышали голоса тех, кого это сообщество оставляет за бортом своих милостей. В каком-то смысле, наша арт-реальность в ее экономическом аспекте, также плодит маргиналов, малоуспешно балансирующих в зыбких песках прекарности – о чем куратор выставки Алиса Ложкина размышляла в статье Бессмысленный полип на теле общества, в частности, поминая судьбу Уты Кильтер:
«Человек работал всю жизнь на энтузиазме, потому что журналистика такого рода не является суперприбыльной формой жизнедеятельности. А в результате оказался одиноким аутсайдером, без особых средств к существованию, социальных гарантий и даже без символического капитала – всех этих маленьких, но все же приятных радостей в виде признания коллег, участия в проектах и т.д.»



Наша команда (Юлия Манукян, Максим Афанасьев, Николай Гоманюк) предложила тогда концепцию «Работа зрителем» - который есть такой же объект всех этих спекуляций и также должен быть готов адекватно реагировать на вызовы наступающего будущего. И поиск ответов на «базовые онтологические вопросы» для него, соответственно, не менее актуален.

Зритель, неосторожно зашедший на выставку современного искусства, вряд ли отдохнет среди прекрасного. Это Джоконда и ей подобные «конвенциональные» шедевры располагают к релаксации. А разобраться с концепциями, вступить в интерактив (где к этому автор приглашает), вдумчиво просмотреть видеоарт – галерный труд.



Все эти досужие рассуждения на тему «исчезновения зрителя» (Фуко) – игрушки разума, ибо вот он, живой человек, зачем-то напрягающий все, что в нем есть тяготеющего не к базовым потребностям, натурально валящийся с ног после пары-тройки часов «дефиле»… Кто скажет, что это бездельник, пресыщенный консумер?

Сразу после выставки попала на ОМКФ. И там фильм-иллюстрация – Квадрат Рубена Эстлунда, о буднях contemporary art куратора, работающего в X-Royal Museum, бывшем королевском дворце в Стокгольме.
На входе – табличка с двумя стрелками: направо – экспозиция совриска, налево – осмотр дворцовых покоев. Группа туристов в секундном замешательстве – куда податься. Девочка-смотритель привстает и делает приглашающий жест в сторону выставки… И портит магический момент выбора. Туристы дружно устремляются смотреть дворец. Девочка привычно сникает.

Там еще много остроумных кадров на тему неинтереса к «зарозумілим» инсталляциям, навороченных концептов, которые даже куратор не в состоянии объяснить, заманивания публики с помощью роскошных фуршетов, окучивания доноров, попытки привлечь внимание к грядущей выставке за счет скандального вирусного видео… Прекрасный момент - наконец эту гнетущую пустоту оживляет одинокий посетитель…



Но грубый окрик «Фотографировать запрещено!» спугнул и этого смельчака. Это я к тому, что желающих ментально и эмоционально потрудиться в таких пространствах – кот наплакал. Надо такого посетителя беречь и даже платить ему гонорар – за гражданское мужество.

Еще Гоген говорил, что история
современного искусства – это история потери аудитории.

Зритель, дистанцирующийся от арта через утыкание в гаджет (я тут присел мессагу настрочить) – тоже работает. Его сопротивление – энергозатратное дело.
Попадая на территорию арта, он уже втянут во взаимодействие и с выставочным спейсом, и с его контентом – «и зритель, и объекты полностью интегрированы в единую перцепционную область» (Arnold Berleant, Does Art Have a Spectator?).



Расслабленная проходка среди плодов чужого труда – утопия. Тот же автор резюмирует:
«Это - тяжелый урок для «традиционалистского» глаза, но настоящее искусство никогда не было удобным».

Тяжелый – ключевое слово. С нами ходила пара – молодой человек очевидно продвинут и комментирует каждую работу для своей спутницы в «лабутенах», очевидно утомленной «вот этим вот всем» и увядающей с каждой валящейся ей на голову порцией информации. Он решил развлечь ее фотосетом, но и здесь эпик фейл – деве было непонятно, как можно сэлфиться на фоне «вот этого всего».



Идея сымитировать «работу зрителем» родилась сразу же после осмотра первой работы. Сергей Дяченко, резидент СОУСа, честно отпахал 3 часа. В отличие от местных ценителей, вечности у него впереди не было. Обойти всю выставку, интерактивно включиться в осмысление некоторых проектов и хотя бы отфотографировать те, которые блицем не возьмешь, – такова была задача-максимум.

Мы представляем те работы, где катарсис был особенно ярок. Это не столько профессиональная оценка, сколько субъективный эмоциональный фидбек, в том числе, и как манифестация крепко въевшихся в рефлексии культурных кодов.

К примеру, лотки и стенды с Андреевского спуска в проекте «Хребет» Дарьи Кольцовой и их китчевое наполнение в ретроспективе спровоцировали мини-перформанс, посвященный популярному торговому мему «белорусский трикотаж». В ход пошли новые трусики, обнаружившиеся в моей сумке. Хотя как архитектора и художника, его, конечно же, привлекла и сама конструкция, уже ничего общего с китчем не имеющая – как метаконтекст и футуристичный архитектурный объект.

 


Напряженная поза «террориста» (Le danse macabre de terrorisme, Марцин Бердишак) породила антитезу – медитативное чтение концепции, столь, к слову, туманной, что чтение, действительно, убаюкивает.
Эти двое ведут неслышный диалог – «макабрический» хореограф предлагает наблюдателю стать центральной частью топоса «Танца смерти». Наблюдатель дает понять, что предпочитает остаться на периферии, вне этого смертельного кружения.
Композиция получилась равновесная – кто кого пересидит в засаде навязанных автором инсталляции интенций.



Формат неприятия статусной суеты, заданный работой Павла Маркмана «За окном», Сергей поддержал валянием на полу – в характерной позе утомленных экзистансом маргиналов. Причем сами полотна – вполне карнавального вида и эмоцию отвращения, выписанную в концепции, не вызывают. Разве что к «капиталистической логике» трудовых соглашений.

 


Зрительский «партизанинг» случился в зоне проекта Игоря Гусева «Когда-нибудь в будущем цветы на холодильнике будут считаться искусством». Авторский текст - сплошной императив: «подкравшись к холодильнику…»
Понравилось разделение автором гипотетического акционизма на два вектора:
1) от внутреннего к внутреннему – содержимое холодильника (две бутылки джина), потребленное «акционистом», отправляет его в трип с многовариантным исходом, далеким, кстати, от благополучного;
2) от внешнего к внешнему – предлагается установить с холодильником зрительный контакт, разглядывая магнитики, цветы, ваш вариант…

Естественно, после прочтения концепции Сергей крадется к холодильникам и начинает исследовать на предмет внутреннего содержания, да и вообще резвиться… К нему бегут юные смотрители и вежливо просят прекратить. Сергей на голубом глазу убеждает их, что интерактив предусмотрен и желателен – согласно воле автора. Тем более, что все это делается для будущей публикации. Смотрители почти поддаются гипнозу, но, рабы инструкции, все же настаивают на нетактильном погружении. Ок. Бредем дальше.



Инсталляция в виде огромного пузыря вызвала желание произвести этот «выхлоп» не черепом (очень уж мозг напоминает), а задним проходом – что в контексте пелевинских анальных вау-импульсов вполне логично, но уже затаскано.
Но таков этот зритель - постмодернистски испорчен, на свежее прочтение мало способен. Безымянная в нашей презентации работа – на его совести, увлекшегося позами, и не потрудившегося узнать, а кого, он, собственно, отрабатывает…



Возвеличивает ли труд? Когда-то я думала – несомненно. Но теперь я знаю точно – он однозначно изнуряет. И проект Ульяны Быченковой «Где ты берешь деньги и что ты делаешь целыми днями» мне близок рефреном «Мне нужны деньги», в контексте маловнятных критериев оценивания труда художника и нежелания упахиваться до смерти.
Художник ест, гуляет, спит… и все равно трудится Особенно, когда спит – Кокто вешал табличку «Тише, поэт работает», когда укладывался в кровать. Для «мытця» сон – не небытие, а среда обитания.
Ну, в этом направлении можно умножать и умножать сущности… Видео сопровождается длиннющей распечаткой фб-комментов по поводу ее картины. Сергей присоседился к паре, внимательно изучающей тексты, причем девушка азартно зачитывала особо вкусные места, ее спутник только вздрагивал.



Сам Сергей, впрочем, к километровым рассуждениям, где искусство, а где г…но на палочке, остался холоден – он намотал реальные мили всей этой мутотени за годы долгой связи с миром арта и давно бросил судить совриск с позиции «да мои дети лучше рисуют!». Я бы распечатала еще более длинный скрипт – до самого входа в Арсенал – такие разговоры уходят за горизонт «арт-критических» холиваров и несть им числа.



«Service I, II” Алины Копицы поверг Сергея в смятение: секс-индустрия - это всегда скользкая тема для мужчин. Как гуманист и feminist-oriented, он – на стороне эксплуатируемых и плохо социально защищенных секс-работников. Как живой человек с некоторым количеством имманентных ему пороков, он жадно всматривается в картинки не менее живого содержания.



Текстиль только усугубляет двусмысленность этих игрищ в гендерно-порно-феминистском поле. Неожиданно Сергей требует трусы, сыгравшие свою роль в интерактиве с «Хребтом», и надевает их на себя.
Кружево к кружеву. Ashes to ashes. Funk to funky. Это не пошлый эпатаж, а высочайший уровень эмпатии. Сопереживание сюжетам и созвучие их оформлению (истории вышиты на белье секс-работников, рамки картинок сделаны из бельевого гипюра). Само-интеграция в «тело» чужих «постельных» историй. Экстраполяция чужой уязвимости на собственную гендерную хрупкость.

 


«Hommage a Marcel Proust»
Томаша Доманского Сергея возбудил необычайно – и идеей ресайклинга, и мощным визуальным эффектом (цвет + фактура + объем). И очевидной аллюзией на пруствоский эпос «В поисках утраченного времени». Ну, и как потребителя чая в неумеренных количествах: «То, что это чайные пакеты, я не сразу и понял. Живопись хороша, колористика прекрасна. Как бы и роль художника невелика, есть впечатление соучастия самого чая. Ну вот так чай затек на скатерть. В чем тут секрет привлекательности? Непонятно. Наверное, в том же, в чем и горящего костра. Смотришь и хорошо. И спокойно становится. Тут бы и чая я выпил».


Пруст бы одобрил:
«Необходимо, чтоб трава росла, чтоб дети умирали. Я говорю, что это жестокий закон искусства: люди умирают и мы сами умрем, исчерпав страдания, чтобы пробилась трава – не забвения, но вечной жизни, густая трава плодотворных произведений, на которой грядущие поколения, не беспокоясь о тех, кто спит внизу, раскинут свой веселый «завтрак на траве».

«Цыпочки» Юлии Цурило вызвали немедленную ассоциацию с декапитацией – усекновением шовинистических и сексистских голов. В абсолютной привязке к феминистическому дискурсу проекта. Кладя голову на плаху в виде «домашней курицы», с «кавером» образа польской художницы, Сергей снова испытал двоякие ощущения: «С одной стороны, умереть на «цыпочке» - мечта многих. С другой, как-то не солидно. Эта не та смерть на миру, которая красна. Тем более, за сомнительное право и дальше культивировать «патриархальное» гендерное превосходство. Провокационная работа, если вдуматься».



Рубероидная инсталляция «Random Reality» Романа Михайлова (я фанат) по-прежнему вызывает одно желание – погружаться в этот уникальный ландшафт, рандомно же бродя промеж тяжелых фактурных полотен. Причем рисунки на них – для меня опциональная вещь, несколько даже лишняя, отвлекающая, попсовая, в конце концов. Сергей же «скелетиков» одобрил – питает слабость к человеческим костям. Археолог…



Мы знали, что где-то там, в арсенальных недрах, нас ждет баннер Семена Храмцова. И все равно оторопели, когда он бросился на нас всем своим сумасшедшим масштабом и безумным контентом. Пали, обессиленные, под. Готовые быть захлестнутыми этим цунами. Работа - продолжение серии «неопоп-артовских» баннеров, созданным в рамках исследования графической среды и визуального шума «провинциального рекламного поля, а также critical design – как метода, провоцирующего критический взгляд на разнообразные социо-культурные явления, антиутопического и свободного от вязких объятий капитала.



Само собой, это еще и гомерический оммаж консьюмеризму: «Тут и слои свои. К примеру, ассоциация: «Купуй дерьмо!», но, вроде и не дерьмо - все новое, красивое, полезное, дорогое. На наш рынок похоже, это я в виде таракана в нем вынюхиваю вкусное. Развернутый каталог наших необузданных вещных желаний. Барахолка мечт. Безысходность от невозможности владеть всем. Мы уже давно барахтаемся в этих гиблых глубинах. Возможно, это единственный «океан», который мы заслуживаем».

Еще о слоях, пластах, симбиозах. Мертвом, питающем живое. «Академия, пораженная паразитами разных форм и бактериями» Дианы Лелонек.

Плесень на «плесени» - любовно выращенная автором на шедеврах классики.



«Где-то это уже я встречал. Футуристы крыли академистов 100 лет назад в том же духе. Но здксь плесень реальная, какую довелось увидеть в фондохранилище музея. Плесень здесь соавтор. Тут и живопись, и объем, и запах, и work-in-progress. Вдыхает жизнь в мертвечину академизма - слоями органики и смыслов. *Стратиграфия искусства».



*Стратиграфия - порядок чередования напластований культурного слоя по отношению друг к другу, а также к подстилающим и перекрывающим его горным породам и отложениям.


Выставка, на самом деле, грандиозна – именно благодаря этим «напластованиям». Было еще немало интересных работ – многослойный проект Андрея Боярова «Copy/Past. (Не) достоверная копия», мультисюжетное граффити APL 315, «Бригада» Виктора Покиданца, грандиозная постановка «Завод «ТИТАН» Игоря Гайдая, ироничная инсталляция «Молоток в янтаре» Алексея Яловеги, «краеведческий поход» Вовы Воротнева, конгломерат «гибких пуль» в «Годовом отчете» Евгения Чернышева…. Фидбек может быть бесконечным. А зрительский труд в данном случае – благодарным. Зрителю повезло. Но вознаграждение в денежном эквиваленте лишним не будет никогда – прокладываешь ли ты путь к своим «шедеврам» через нагромождения фуфла, или катарсис случается с тобой на каждом шагу.



Для нас, к слову, работы украинских художников оказались на порядок интереснее польских. Хотя комиксы Bolesław Chromry – это чрезвычайно остроумно.
Жизнеутверждающий эпизод 26 «Энджей»:
Энджей лежит в ванне и переживает, думая о первом рабочем дне. Он еще не знает, что его переживания напрасны, потому что у него вытекает газ из плиты и через два дня его похоронят.



Какой ясный посыл! Никто не знает своей судьбы, нечего и париться.


 

ПС. Дискуссии на тему art as labor – горячая тема последних лет. Рекомендую статью Rethinking Work: art as labor.

«Левые» неолибералы призывают художников творить ради социальной справедливости и против цензуры. Правые «неолибералы» уверены, что такая борьба – не функция арта. При этом и те, и другие хотят контролировать «художественное производство, нисколько не озабочиваясь вопросом материальной компенсации труда художника – и в этом все они неолибералы до мозга костей.

То, что мы могли бы назвать “стимулом креативности”, - вне сферы создания рабочих мест и даже экономического развития. Культура – не просто дебаты консерваторов на эту тему. Искусства - не просто повод либералам наряжаться по выходным. Креативность может быть сильной формой организации сообществ. Экономический кризис дает нам шанс заново продумать роль креативности в создании яркой экономики и гражданского общества.

ППС. Из личных пристрастий - работа "Paperwork" (Бюрократическое барроко) Светланы Бедаревой подарила мне образ вечного критика: столетия пролетают мимо, а он все "критикует". До потери "плотского". Тоже адский труд. Тоже в нестабильном формате прекарности.